Глава 1. Лесной Хозяин.
Глава 1. Лесной Хозяин.
Вокруг снова наступила та самая, родная тишина векового леса. Сегодня он был еще более угрюм и безжалостен, словно живой организм, готовый поперхнуться на любом незнакомом предмете. Над головами нависла глухая, серая стена небес — небо было набрякшее от влаги и хмурых туч, дававших обещание дождя в любую секунду. Деревья здесь выросли не ради красоты, а как живые щиты: огромные ели-долгожители сплетали свои кроны так плотно, что даже в полдень внизу царил тяжелый, давящий зеленоватый полумрак. Воздух был густым и едким, пахло смолой, прелой листвой и чем-то древним — запахом времени, которое здесь остановилось.
Ноги утопали в бесконечном ковре из мокрого мха и прелой хвои. Каждый шаг превращался в борьбу за право существовать: мох был липким, как слизь, а хвоя — острой и колючей. Она глушила любой звук человеческой поступи, превращая присутствие живого существа в едва уловимый шорох. Горелый, острый запах недавних боев — ванили и сгоревшего пороха — уже почти выветрился из этого места, уступив место привычным ароматам сырости грибного тлена и гниющей, разлагающейся древесины. Здесь пахло смертью старой смерти — той, что приходит не с выстрелом, а со временем.
Уже несколько недель я мерил шагами эти дикие, безрадостные заросли. После того как здесь отгремели ожесточенные, перемалывающие целые батальоны бои — выстрелы стояли такими плотными, что казалось: воздух сам сжимается от их грома — лес превратился в настоящий Клондайк для того, кто понимал ценность брошенного железа. Фронт откатился дальше на десятки километров, оставив после себя полосу отчуждения — мертвое пространство между линией обороны и тылом, где в спешке отступающие и наступающие войска побросали столько добра — техники, обмундирования, запаса продовольствия и боеприпасов, что при правильном подходе хватило бы на оснащение небольшой, но зубастой армии.
Одет я был по последнему слову суровой прифронтовой моды, позаимствованной у тех времен. Поверх тяжелого, пластинчатого бронежилета «Шкура дракона», плотно облегавшего торс и давившего на плечи привычной, удушающей тяжестью — он был словно вторая кожа после месяца дней носки без смены — колыхались маскировочные лоскуты халата «Кикимора». Черные, зеленые и бурые полосы грубой ткани превращали мой силуэт в бесформенную, размытую деталь лесного пейзажа — заметить меня среди папоротников было делом почти невозможным, я становился частью чащи. На ногах — проверенные сотнями километров грязи боевые берцы с глубоким протектором, намертво стянутые шнуровкой до самого верха; ремни были затянуты так, что кровь в пальцах почти остановилась циркуляция. Это нужно было уберечь голеностоп от зацепа в буреломе, где каждая ветка могла стать смертельной ловушкой.
Нагружен я был как тяжеловоз — как породистая, выносливая вьючная лошадь. Лямки сумок и ремень разгрузочного жилета врезались в плоть, оставляя красные борозды; суставы глухо постанывали на каждом подъеме, требуя невероятных усилий. Но сегодняшний улов приятно грел душу и заставлял игнорировать нарастающую физическую усталость.
Арсенал на мне висел такой, что любой патруль на блокпосту пришел бы в священный ужас. В руках, держа палец на скобе затвора для контроля задуховки боеприпасов, я бережно сжимал КМ-7,62 — модернизированный пулемет Калашникова. Он был готов в любую секунду огрызнуться длинной, глушащей лесные звуки очередью. На трехточечном тактическом ремне, мерно ударяя по бедру и покачиваясь с частотой шагов героя, качался его тяжелый собрат — пулемет «Печенег» с толстым, вороненым стволом. На груди, привычно упираясь магазином в ребра и вызывая постоянный дискомфорт при дыхании, устроилась снайперская винтовка СВД с оптикой, укутанной в мешковину от бликов. За спиной, глухо и как-то почти уютно постукивая друг о друга металлическими частями при каждом движении, висели два автомата АК-74 со сложенными прикладами. На поясе, в жестких пластиковых кобурах с клипсами на петлицах ремня, покоились два пистолета «Грач», а все свободные пазы разгрузочного жилета я до отказа забил наступательными гранатами, дымами и прочей смертоносной, но крайне полезной в хозяйстве мелочью.