Перейти к тексту

Ровно в четыре утра - Алексей Хренов

Ровно в четыре утра

Глава 1

Свободу Анджеле Дэвис!

«Никогда не говори никогда»

Книга первая. «Ровно в четыре утра»

Война пришла домой.

Двадцать второго июня немецкие войска перешли советскую границу, самолёты поднялись с аэродромов, артилерия отправила в небо тьму снарядов, а несколько миллионов человек внезапно обнаружили, что все прежние планы можно выкинуть в мусорное ведро.

В это утро Лёха Хренов снова оказался в небе над страной, которую когда-то считал своей.

В британской форме, на британском самолёте и без единого патрона.

Война вообще обладала удивительным талантом устраивать встречи старых знакомых при максимально неподходящих обстоятельствах.

Если вы, уважаемый читатель, только подлетаете к этой истории, можно сначала заглянуть в предыдущие книги.

«Лётчик Лёха. Испанский вояж»

https://author.today/work/series/39227

«Лётчик Лёха. Иероглиф судьбы»

https://author.today/work/series/45319

«700 дней капитана Хренова» и «300 дней взаймы»

https://author.today/work/series/48901

Хронологию книг можно найти тут:

https://author.today/post/773054

Именно там становится понятно, как советский капитан стал английским лётчиком, почему половина Европы знает его под разными фамилиями и почему любое секретное задание с его участием довольно быстро перерастает в дурдом.

Можно читать по порядку. Можно сразу нырнуть в огонь без предупреждения.

На этот раз всё начинается ровно в четыре утра.

22 июня 1941 года. 04:02.

Разрыв зенитного снаряда возник настолько близко, что Лёха сначала даже не увидел его — только почувствовал, как «Спитфайр» с размаху швырнуло вбок.

Машина просела, приборная доска прыгнула перед глазами, где-то позади звонко лопнуло что-то металлическое, но уже через секунду самолёт снова выровнялся, «Мерлин» продолжал тянуть ровно, а оба крыла, насколько Лёха мог судить, всё ещё находились примерно там, где их расположили конструкторы.

Он несколько секунд прислушивался к машине, ожидая нового звука, вибрации или хотя бы убедительного повода испугаться, но ничего не произошло.

— Ну и чего орать было? — спросил он у немецкой зенитной артиллерии и снова посмотрел вниз.

Далеко под ним, в холодном свете раннего утра, лежал Кёнигсберг.

До этого места Лёха добирался почти четыре часа. Ещё затемно, вскоре после полуночи, его выпустили с передового аэродрома в Норфолке, куда накануне перегнали разведывательный «Спитфайр» и заправили так, что, казалось, ещё немного — и бензин начнёт капать у пилота из карманов.

После истории с дворцом и всего, что последовало за ней, Адмиралтейство решило, что среди пилотов фоторазведки необходимо иметь собственного морского лётчика.

Кокса всё равно надо было куда-то деть, желательно подальше от кораблей и дворцов, а утопить исправного офицера Адмиралтейству не позволяла британская бережливость.

Так Лёха оказался на аэродроме единственной в стране эскадрильи разведывательных «Спитфайров» в Бенсоне, неподалёку от Оксфорда.

Покрашенные в серо-голубой цвет машины были лишены всего, чем нормальный истребитель мог причинять людям неприятности, зато в них напихали камер и бензина столько, что они скорее напоминали летающие канистры. Впрочем, летали канистры быстро, высоко и очень далеко.

Дальше были Северное море, занятая немцами Европа и долгий уход на восток, значительно дальше тех мест, куда британскому фоторазведчику полагалось забираться даже из самого искреннего любопытства.

Но сегодня была совсем другая история. Ради точной информации Британия была готова рискнуть даже Коксом.

Около трёх часов ночи Лёха наконец вышел к советской границе у Кибартая, где железная дорога из Кёнигсберга уходила через границу на Каунас, и повернул к Балтике. Некоторое время он шёл почти точно вдоль границы, оставляя справа Советский Союз — территорию, на которую через считаные минуты должна была обрушиться вся эта громадная военная машина.

Неман блестел далеко внизу тонкой серебряной лентой, совершенно равнодушной к тому, что на его берегах уже давно не спали.

На восточном, советском берегу всё ещё казалось почти обычным июньским утром: дороги пустовали, над деревнями лежала предрассветная дымка, иногда светились огоньки, и лишь кое-где замечалось слабое движение.