Мастер
Глава 1
Глава 1
Литейный проплывал мимо — чистый и светлый: газовые фонари цепочкой, витрины в инее, у подъездов дворники с лопатами. Снег на мостовой белый, укатанный до блеска.
Свернули на Садовую — и город начал меняться. Лавки уже закрывались, торговки увязывали узлы, и толпа шла густая, серая, в платках и тулупах.
Дальше по Садовой дома пошли ниже и облупленнее, а из дверей трактиров вываливались мастеровые — красные и распаренные.
Обводный встретил ветром. Слева и справа потянулись заборы и штабеля дров, темные горбы складов.
Снег под полозьями сменился: чем ближе к заставе, тем серее, а там и вовсе пошел черный, в саже, и полозья зашуршали по-другому.
Впереди из мглы выступила застава. Полосатый столб, будка и при ней фонарь на кронштейне — и от фонаря по снегу лежало круглое желтое пятно.
— Тпру. — Возница натянул вожжи сам, не дожидаясь команды.
Я подобрался и глянул из-под низко надвинутой шапки.
У будки топтался один-единственный солдатик. Немолодой, в шинели и воротник поднят до самых глаз. Он и не глядел на дорогу — грел руки над жаровней, притулившейся у стены.
Мимо него в город тянулись сани — ломовик с рогожными кулями, а он даже головы не повернул.
«Так. Ночью тут не застава, а видимость одна».
Обратно, из города, прокатили порожние розвальни, а солдат махнул рукой — не то поприветствовал, не то отогнал.
Мы миновали столб, солдат проводил нас глазами — коротко, без интереса — и снова уткнулся в жаровню.
За заставой дорога сузилась.
Пошли глухие заборы, штабеля леса под снегом, темные корпуса с потушенными окнами.
«Вот она, Тентелевка», — мелькнуло в голове, и я вспомнил, как мы тащили по льду волокуши с шубами.
Проулок вильнул раз, другой — и ванька заозирался.
— Барин, а барин. — Он обернулся, и в голосе прорезалась опаска. — Куда ж дальше-то? Тут и днем-то не всякий сунется.
— На повороте встанешь, — сказал я. — Вон там! Дальше сам дойду.
— Дык… — начал извозчик.
— Встанешь и подождешь. — В моем голове прорезался метал.
Ванька засопел, но спорить не стал.
Проулок вывел к развилке: влево уходила дорога поприличнее, к жилым домам и заводским баракам, а вправо — узкая, к пустырю и заброшенной мыловарне. Ванька придержал коня у самого угла, где темнел глухой торец кирпичного склада.
Я слез, размял ноги и вынул луковицу, глянув на часы.
«Грек в семь выезжает, пока доберётся час у меня есть», — констатировал я, убирая часы, и достал деньги.
— Держи. — Я вложил вознице в ладонь рубль. — Стой тут, не гаси фонарь и не свисти, кого бы не увидел. Я скоро.
Возница поглядел на рубль, потом на меня, потом на черный проулок за моей спиной. По лицу его было видно: он бы предпочел двугривенный и уехать.
— А ежели…
— Никаких ежели. Стой и жди, я скоро.
Он спрятал рубль, надвинул шапку и двинулся вперед.
Проулок был узкий — двоим не разъехаться. Слева тянулась глухая кирпичная стена без единого окна, справа — забор, за которым горбились под снегом какие-то бочки и ржавое железо.
Шел не спеша и прислушивался. Тихо было, только где-то далеко, за заводскими корпусами, ухала паровая машина.
Проулок вильнул в последний раз — и открылся пустырь. Я встал в тени и дальше не пошел.
Слева чернел дом — длинный и приземистый. В одном окне горел свет — тусклый, желтый, за грязным стеклом.
«Видимо, там кто-то есть».
Перед домом раскинулся глухой двор за черным покосившимся забором. Ворота на одной петле, вторая створка ушла в снег. А между проулком и воротами, справа, если стоять к ним лицом, высилась гора. Штабеля кирпича и строительный мусор под снегом, сросшиеся в один холм.
«Отход в две стороны — проулком или на лед, но там спуск неудобный, мы в другом месте поднимались».
Я обошел пустырь краем, вдоль заброшенной мыловарни. От горы до крыльца шагов сорок.
«С сорока шагов — тут и промахнуться грех».
Вот тут и вопрос, а где брать — на дороге или во дворе?
На дороге он открыт. Идет по одной линии, спрятаться негде, один выстрел издали — и все.
«Нет. Во дворе лучше, сподручней».
Первый выстрел — ему, а дальше самое красивое.
Грохнет — и в доме подхватятся, быки орать начнут, суета в общем. Из дома тут же полезут наружу все, кто есть. Столпятся во дворе над телом.
«И вот тут второй ход. Кинжальным огнем по толпе в упор, покуда не рассыпались. Жаль только, пулеметов нет».
На мусоре мы с Упырем с нарезными. Упырь бьет так, что мне впору завидовать.
Народ за забором в снег ляжет: и близко, и не видно. Кот, Спица с одной стороны с револьверами, а Сивый и Рябой — с другой. Рябому винчестер дать, с ним он совладает, да револьвер еще. Васян при коне у бараков, откуда до поворота две минуты шагом, и Грек не увидит.