Песок Гарамантиды
Глава 1
За пятнадцать дней до мартовских календ, в консульство Гонория в тринадцатый раз и Феодосия в десятый раз. (15 февраля 422 года н.э.)
На Палатине сегодня не протолкнуться. У пещеры Луперкал, той самой, где, по преданию, волчица нашла Ромула с Ремом, уже принесли в жертву козла и собаку. Знатные юноши из коллегий Фабианов и Квинктилиев, голые, если не считать ремней из свежесодранной козьей шкуры, мазали лбы кровью жертвенного ножа, а после стирали её шерстью, вымоченной в молоке. Они громко смеялись, ведь Луперкалии — это радость. Этот праздник несет урожай, плодородие и очищение.
— Дорогу! Дорогу луперкам! — орал какой-то толстяк, расчищая путь локтями.
Из пещеры выбежала ватага молодых сенаторов, размахивающих февруальными плётками (1). Толпа взревела и подалась вперёд. Женщины выстраивались вдоль их пути и подставляли под удары ладони и плечи. Молодые, старые, рабыни, свободные, всё равно. Кто-то принимал удар с визгом, кто-то с достоинством, а кто и хохоча в голос.
— Меня!
— Меня!
— Меня ударь! Легких родов хочу!
Громче всех визжала Фауста, с помощью Марка, Прима и его братьев вылезшая в первый ряд. Ее окружили плотным кольцом. Не приведи бог, ударят или толкнут. Фауста забеременела сразу же, ей к лету рожать. Девчонка, которой шел пятнадцатый год, кричала, поминутно крестилась и жадно тянула руки, мечтая получить удар ремня из теплой, еще пахнувшей кровью козлиной шкуры.
— Меня, господин, меня!
Она так горячо умоляла, что голый юноша с изысканной прической хлестнул ее плеткой. Перемазанные кровью жрецы-луперки бежали через людское море, хохоча и рассыпая удары налево и направо. Они обегут Палатин и вернутся к пещере. Так делали со времен Ромула, именно поэтому Рим и стоит неколебимо. Ни один, даже самый набожный император не смел запретить любимый народом праздник. Да и папы на этом не настаивали. Поклонение идолам есть? Нет. Значит, и беспокоиться не о чем. Это всего лишь еще одно зрелище, вроде театра. Голоса особенно набожных христиан тонули в воплях разгоряченной толпы. Власти не спешили. Не приведи бог после запрета Луперкалий случится неурожай. Да разъяренные люди разорвут их голыми руками.
Марк с Примом вытащили счастливую Фаусту из толпы и повели домой. Лицо юной женщины сияло счастьем. Теперь-то она родит легко, не как Лета, которая пролежала две недели, произведя на свет юного Тита.
— Марк, — толкнула она брата. — А ты зачем велел сестре лежать и лед держать на животе? Лед ведь немыслимых денег стоит. А ей его каждый день привозили. Правда, зачем?
— Она чуть кровью в родах не истекла, — нахмурился Марк. — Если бы встала, кровотечение открылось. Лед заставляет матку сжиматься, и кровь останавливается.
— Да ты откуда знаешь такое? — ахнула Фауста, уставясь на брата изумленным взглядом. — Тебе ученый лекарь сказал, да?
— Лекарь, — подтвердил Марк. — Самый ученый, из Александрии.
Звонкий голос колокола Латеранской базилики остановил толпу. Войлочные колпаки слетели с голов, и люди начали истово крестить лбы, бормоча молитвы. Веселому Латерану вторил густой бас святого Климента. Это второй колокол, отлитый в мастерской Марка, и теперь папа всерьез раздумывался о постройке колокольни. Сейчас колокола висят у дверей на деревянной перекладине.
— На службу надо сходить, милая.
Прим потянул перемазанную в козлиной крови Фаусту к церкви. Он специально отпросился сегодня, чтобы жена получила благословение луперков. Отец Исидор отнесся с пониманием. Многие пресвитеры Луперкалии осуждают, но ведь все бабы легких родов хотят. Удар февральского ремня для этого — самое верное дело.
Марк попрощался с сестрой и зятем и пошел на службу. Бывший куратор Афраний, а ныне диспенсатор вспомоществования бедным повел дела железной рукой. А Марк… Марк получил невнятное звание папского легата. Он теперь посланник, облекаемый ровно той властью, что требовалось для какого-нибудь дела. У него есть мандат с печатью епископа, и с ним он почти неуязвим. Марк не в обиде на невысокий чин, и на то у него имелось целых две причины. Первая: по весне все равно плыть в Африку. И вторая: ему как платили три дюжины золотых в год, так и платят. И устройство новых монастырей тоже оставили на нем, как и все виллы Лация, которые он обихаживал одну за другой. Где менял управляющих, где пугал, а где, если тот был толков, но жаден, попросту покупал.