Перейти к тексту

То-Рек. Новая жизнь - Катэр Вэй

То-Рек. Новая жизнь

Глава 1

Денёк на работе выдался адский.

С утра, как обычно, стояла тишина. В нашей глуши бывают дни, когда в амбулаторию вообще никто не заглядывает, так что я даже успел вздремнуть. Грешным делом думал: закроюсь часа в четыре и спокойно укачу домой. Но у вселенной на этот счёт имелись свои соображения.

После обеда Глухово словно поразила коллективная порча — лечь костьми решила вся деревня разом.

Первыми приковыляли три соседки со своими старческими обострениями. Только я рассовал их по кушеткам и расставил капельницы, как на дровяной тележке привезли бабу Нюру.

Поскользнулась в курятнике — и привет, перелом шейки бедра. Хорошо хоть соседка услышала, как та кричит. Обезболил, наложил фиксацию, кое-как дозвонился до райцентра. Скорую-то вызвонил, но добираться ей до нас часа четыре минимум, если по дороге где-нибудь в грязи не увязнет.

Следом, новая беда. Привели внука Фёдоровны, пацана лет двенадцати, приехавшего на каникулы. Острый живот, температура под сорок, классический аппендицит. Пришлось снова экстренно связываться с району и переоформлять вызов уже на двоих.

Ближе к вечеру на порог амбулатории на четвереньках выполз местный алкоголик дядя Миша. Панкреатит скрутил его так, что мужик только хрипел. Поставил капельницу, откачал. В общем, когда скорая всё-таки доехала, я грузил в неё сразу троих «тяжёлых».

Водитель скорой, уставший, небритый мужик, в недоумении почесал подбородок и хмуро осмотрел мой импровизированный эвакуационный пункт:

— У вас тут что, эпидемия локальная? — буркнул он, сплёвывая на землю.

Его можно было понять. За последние полгода из Глухова ни одного вызова в райцентр не поступало, а тут — оптовый заезд.

— Нет, — я устало отмахнулся, утирая пот со лба. — День просто такой. Магнитные бури, парад планет. Или Юпитер к Венере зашёл, не иначе.

Приехавший фельдшер долго возмущался, что «уазик» не резиновый и свободных мест на всех нет. И вообще, раз в нашей дыре позволили открыть амбулаторию, то к ней должны были и карету скорой приписать, в комплекте с водителем. Мол, по закону так положено.

Я и сам знал, что положено. И машина у нас числилась, и водила свой имелся. Но ключевое слово здесь было — «числилась».

На его трёп о бардаке и властях я не обращал внимания. Главным для меня было, чтобы он забрал пациентов. И он забрал. А свою колымагу мы дочиним. Как только Иван Николаевич — наш слесарь-механик и по совместительству мой шофёр, из запоя выйдет, так сразу и займемся…

Когда скорая наконец зашуршала шинами по гравию, я выдохнул с облегчением. Всё, закрываюсь. Но стоило запереть замок, как на крыльцо примчался запыхавшийся Матвей, муж Фёдоровны. Оказалось, пожилая женщина так перенервничала из-за аппендицита у внука, что её саму накрыло давлением.

Плюнув на всё, я пересел из инвалидного кресла на трёхколёсный скутер с ручным управлением и погнал к Флоровым.

Домой я собрался уезжать только в густых сумерках, чувствуя себя выжатым как лимон. Нажал кнопку стартера, и в этот момент телефон в кармане куртки требовательно зажужжал.

На экране светилось короткое: «Мама».

— Да, мам, — я прижал трубку плечом к уху, прогревая мотор. — Я ещё у Флоровых, с Фёдоровной возился. За внука перепугалась, пришлось сбивать криз. Грей борщ, я уже выезжаю.

— Ты меня сейчас послушай, Егор, и не перебивай, — раздался в динамике её голос, взволнованный, непривычно дрожащий. — Ни во что не ввязывайся. Езжай прямо домой. Слышишь? Никуда не сворачивай по дороге. Это очень важно.

Я невольно заглушил двигатель. В груди шевельнулся нехороший холодок. Мать всегда говорила таким тоном, когда её накрывало предчувствие.

В Глухове в былые, многолюдные времена её звали по-разному: знахаркой, гадалкой, а злые языки за глаза и вовсе величали ведьмой. Сейчас, когда в деревне остались доживать одни старики, к ней относились с боязливым почтением. Ошибалась она редко.

— Мам, день сегодня и правда тяжёлый, — мягко сказал я, пытаясь сбить её панику. — Я услышал тебя. Всё, еду без остановок. Приеду, поговорим.

— Знаю, Егорушка. Знаю… — в трубке послышался её тяжёлый, прерывистый вздох. — День сегодня страшный. Жнец за данью пришёл. До полуночи времени всего ничего, а все живы, кого он наметил… Езжай домой, сынок. Ты сегодня и так много сделал. Хватит с тебя.

— Ма, ты о чём вообще? — нахмурился я, крепче сжимая руль скутера.

— Дома расскажу. А пока просто послушай мать и не вздумай геройствовать. Не надо, Егор.

— Мам…

— Я серьёзно! — отрезала она, и в её голосе звякнуло железо. — Домой. И никуда больше.

Я шумно вздохнул. Когда она включала этот тон, спорить становилось бесполезно. Даже покойный отец с его стальным характером офицера пасовал перед ней в такие минуты.