Перейти к тексту

Солдат Отечества 4 - Денис Старый

Солдат Отечества 4

Глава 1

Восточнее Могилёва. На Старосмоленской дороге.

25 июля 1812 года.

— Ты бы отдохнул, солдат! Спишь стоя, — сказал мне товарищ Давыдова, Чеченский.

— Благодарю за участие. В скором времени собираюсь в квартирмейстерство, — ответил я.

— Генерал Вистицкий такого молодца увидит, так не наградами осыпать станет, а красным словцом, — усмехнулся Давыдов.

Но тут подоспела партия шашлыка, и все оживились. Подполковник, не чинясь, как словно бы свой, рубаха-парень, лихо вскрыл бутылку шампанского и посмотрел по сторонам.

— А где же ваша красавица, прелестница? — закрутил головой Давыдов.

Аглая стояла поодаль, у телег. Даже могло сложиться впечатление, что пряталась за ними от греха подальше. А как отказать подполковнику в любви? Да ещё и такому, пылкому, поэту.

Понимая, что в таком состоянии я не особо участник беседы у костра, решил подойти к Аглае. Хотелось, но это я давил в себе из последних сил, поделиться с ней, что встретил девушку.

И тут… стала приближаться та самая карета, те самые телеги.

— Это ещё что? — спросил Давыдов, который, как я погляжу, уже чуть ли не хозяином положения себя чувствует.

Или хозяином нас, славного отряда егерей? Где же наши офицеры? А то и не пошлёшь же подполковника, который «разогревается» вином, и он как бы неуместный.

Это что? Ревность? Да ну её в пекло!

Вместе с тем карета остановилась, и оттуда первой вышла… Нет, не Анна, её надсмотрщица. Вот сейчас я подумал так: «А какая же славная она женщина! Ведь не даст Анну в обиду и на растерзание мужчинам в позолоченных эполетах».

— Аглая, я тебя попрошу, посмотри за этой барышней, — сказал я, обращаясь к сестрёнке.

— Это за какой? — с неприкрытым удивлением и даже ревностью спросила сестрица.

И посмотрела на большую, мужеподобную надсмотрщицу за Анной. Девушка оставалась в карете, а её воспитательница уже сканировала своим немилостивым взглядом всё вокруг.

Я, забыв об усталости, приблизился к этой даме, так и не удосужившись дать ответ Аглае.

— Вы… ты… сказал, что мы можем остановиться у тебя… вас… и слово брату моему давал, что всё будет по чину, — сказала она.

Рядом был уже тот приказчик, без руки который, но с опухшей щекой. Явно же маялся от зубной боли. Укол совести я проигнорировал в этот раз.

— Обещал — сделаю! — сказал я.

И стал глазами выискивать Потапыча. Наткнулся на Емельяна… Тут же захотелось с ними поговорить по душам, объяснить, что обманывать меня — играть в опасные игры со своим здоровьем. Но решил, что пока я не комильфо, чтобы выдать полноценную эмоцию.

Я кивнул старому фельдфебелю и головой указал на женщину, стоящую рядом, упёршую руки в могучие наливные бока и ждущую ответа.

Отец — да пусть уж будет так, что отец — понял меня и быстро подошёл. Даже тростью не помогал.

«Он что, перед дамой этой так хорохорится?» — подумал я.

Отец шёл вальяжно, улыбался, как тот мартовский кот, который увидел кошку в сметане. Даже облизнулся, может, представляя, как станет слизывать сметану с кошечки.

Мой взгляд переместился на «кошечку»… Плотная такая тигрица, раза в полтора плотнее похотливого старого кота Потапыча.

— Чем могу? — спросил отец, подойдя к нам.

— Мне нужно в квартирмейстерство, — говорил я, не отрывая глаз от кареты, всё ожидая, что выйдет Анна Станиславовна. — Я дал слово обустроить эту семью, их людей. Я заплачу за всё из своих денег, накормите, помогите поставить шатёр, палатки. У них в обозе всё есть.

— Да что мы… Разве же прокормить гостей дорогих не сможем? Вон и кабанчика разделали, и этот… шашлыку жарим, — говорил Потапыч.

Всё… понятно, что они будут и обихожены, досмотрены, позволят, так и облизаны.

Выглянула она… И под строгим взором надсмотрщицы, успев состроить недовольное личико и что-то там фыркнув, скрылась в карете.

— Всё устроим, госпожа, — сказал Потапыч и развёл бурную деятельность.

Я отошёл в сторону. Тем более что тут вмешиваться — только мешать.

— Куда же ты, оглашенный, стягиваешь шатёр наш? Кто сказал? — возмущалась дама.

— Так я и сказал. Сперва жилище, потом остальное, — спорил Потапыч.

Дверца в карету была приоткрыта, и я тихим сапом шёл так, чтобы заглянуть в приоткрытую дверь.

Вот они… глаза. Открытые, большие, хоть и в целом внешность Анны была восточной.

Я поклонился, она улыбнулась. Но тут…

— Значит, вот так, братик? — усталым, отрешённым голосом спросила Аглая. — Когда я, считай, предлагала себя, переступив через свою девичью гордость, ты меня отверг… Она сильно красивее меня?

И всмотрелась в глубину кареты. Да ещё и так, по-хозяйски, взяла меня за локоть. Одёргивать Аглаю было уже глупо. Дверца резко закрылась, глаза, как и их обладательница, спрятались.