Перейти к тексту

Наследник $$$ уровня 10 - Андрей Еслер

Андрей Еслер, Сириус Дрейк

Наследник $$$ уровня Х

Глава 1

К вечеру Лунтик закончил с флешкой.

Данные я принимал без тени беспокойства. Любая утечка — это всегда человек: кто-то сболтнул лишнего, кто-то продался, кто-то струсил и побежал каяться. Человеческий фактор — слабое место любой системы, сколько замков на неё ни вешай. А Лунтик человеком не был.

Эх, мне бы сотню таких Лунтиков. А лучше тысячу. И мир у моих ног.

То, что всё это уместилось на крошечном накопителе, спрятанном в корпусе часов, меня не смущало. Этот мир ещё не привык жить в цифре. Камеры на улицах встречались редко, системы слежения и сбора данных существовали скорее на бумаге, чем на деле, а серьёзные люди по старинке доверяли важное сейфам, личным встречам и негромким разговорам за плотно закрытыми дверями. Электронный след здесь пока оставляли немногие и неохотно. Потому накопитель и не был забит до конца. Еще больше документов Себастьян, наверняка, хранил в бумажном виде.

Но и того, что на нём нашлось, хватало с избытком. Видео. Аудиозаписи. Фотографии — много фотографий: лица, номера машин, рукопожатия, документы, снятые наспех, под углом, с чьим-то пальцем на краю кадра. Всё это собиралось годами — терпеливо и методично.

Парламент. Покупка голосов — на видео, крупным планом, с конвертами, которые никто даже не трудился прятать. Переговоры о том, кому достанутся государственные контракты, — деловые, будничные, будто обсуждали меню банкета. Десятки депутатов, бравших взятки. Некоторые лица я помнил по газетам — как правило, именно эти люди громче всех говорили с трибуны о честности и служении народу.

Судебная система. Записи разговоров с судьями. Приговоры, вынесенные под заказ. Преступники, вышедшие на свободу, и невиновные, отправленные за решётку по сфабрикованным делам. Правосудие здесь продавалось почти открыто — просто не каждому было по карману.

Правительство. Хищения бюджетных средств. Тайные соглашения с корпоратами. Государственные активы, ушедшие за бесценок в нужные руки.

Корпораты. Картельные сговоры, промышленный шпионаж, тайное финансирование политиков. И устранение конкурентов — причём слово «устранение» далеко не всегда означало поглощение или банкротство.

Силовики. Приказы о незаконной слежке. Сокрытие преступлений. Секретные сведения, переданные политикам в обмен на новые погоны и кресла повыше. Те, кому полагалось охранять закон, торговали им оптом.

Личные тайны. Записи закрытых встреч, любовницы и любовники, внебрачные дети, тщательно скрываемые семейные обстоятельства — всё то, что не тянет на уголовное дело, но уничтожает карьеру надёжнее любого приговора.

Я пролистывал всё это без интереса — так скучающий человек листает чужой фотоальбом. Грязное бельё корпоратов и чиновников меня не трогало. Я всегда был выше этого: не потому, что считал себя святым, а потому, что никогда не нуждался в чужой грязи, чтобы добиться своего.

И всё же выбросить такой козырь было бы глупо.

Последняя папка называлась «Дом дэ Фуэго».

Здесь я перестал листать.

Старые семейные сделки. Финансовые документы. Сведения обо мне самом — их я отложил на потом. И оригинал записи с Гранатовой.

Её я открывать не стал. Просто удалил.

Затем — пара файлов, касавшихся Тайрона. Я не читал их, только пробежал глазами, выхватывая главное: номера счетов, суммы взяток, антимонопольная служба, незаконная игра на бирже. Материалов было немного. Само по себе всё это тянуло разве что на громкий скандал и дорогих адвокатов.

Ключевой была запись о теракте.

На ней я задержался всего на мгновение — ровно настолько, чтобы понять, что это такое. Этого хватило.

Я выделил всё, что касалось Тайрона, и удалил. Без колебаний и без сожалений — как убирают с доски фигуру, которой там вообще не должно было оказаться.

— Игнасио. Скопируй всё, что осталось. Целиком. Потом проверь удалённое: чтобы восстановить было невозможно — ни фрагментов, ни следов. И верни накопитель на место.

— Сделаю.

Я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. За окном догорал вечер.

Накопитель вернётся туда, откуда его взяли, и на нём будет всё — кроме того, чего никто и никогда не должен увидеть.

Мария заглянула в кабинет ближе к вечеру.

— Сеньор, пришёл Тадео Пирас.

— Пусть заходит.

Тадео вошёл с той же дорожной сумкой через плечо, с которой улетал. Японское солнце прожарило его ещё сильнее, скулы заострились, а под глазами залегли тени, которые одной ночью сна уже не выведешь. Сумку он поставил у дивана, но сел только после того, как я кивнул.

— С приездом. Как Япония?

— Стоит, сеньор. — Он положил ладони на колени. — Японские партнёры передают поклон. И просьбу.

— Какую?