Товарищ военврач VIII
Глава 1
Между землей и небом
Машина остановилась, нырнув в высокий сугроб на обочине, чудом не заглохнув. Справа дохнуло холодом — Игнатов выскочил, кажется, не дождавшись полной остановки, и пропал позади, обегая багажник, отстреливаясь на бегу.
Водительская дверь распахнулась, и парень, почти вытянувший нас из-под огня, выпал на снег, вытянувшись там. Я видел, как подрагивали мелко его ступни в сапогах, пока не захлопнулась дверь. Движок рыкнул, «Эмка» дёрнулась, вынимая морду из сугроба, и тут же рванула вперёд, так, что снег, оставшийся частью на капоте, замело внутрь сквозь выбитое пулями лобовое.
Раненый в шею выпал из своей двери, когда «секретарь» рванул руля влево. Снег вокруг него сразу же веером окрасился алым и задымился-запари́л на морозе, а в руках застучал ППД, тоже дымившийся. Он умирал, зная это, но думал не о своей смерти, а о жизнях тех, кого увозил прочь от него «чёрный воронок». И о том, чтобы выполнить приказ. Он продолжал стрелять. Вполне возможно, уже не видя врага. Мёртвым.
— Что сделать, милый, что сделать?
Оксана, вздрагивая от очередей, смотрела на меня распахнутыми глазами, в которых плескались ужас и боль, будто бы своя, а не за тех, кто только что сидел впереди, а теперь лежал позади нас.
«Эмка» летела, входя в невозможные повороты и виляя по переулкам. Стрельба и взрывы там, за нами, кажется, не стихали, просто становились чуть глуше, дальше.
— Минут десять ещё есть, — сглотнув сухим горлом, проговорил я. — Потом я, наверное, отключусь.
— Пригнуться! — рявкнул вдруг Игнатов, и жена рванула меня вправо, на себя, с неженскими силой и резкостью.
Боль ударила в живот, как ножом, в глазах потемнело, а потом резко просветлело, но видно всё равно ничего не было. Потому что свет тот только показался от чёрных кругов с ядовито-зелёными ободками, что поплыли вокруг от боли.
Застучал пулемёт, затявкали карабины, и Оксана вздрогнула, крупно, отчётливо.
— Куда⁈ — прохрипел я, дёрнувшись и пытаясь проморгаться от чёртовых кругов.
— Рука, сквозное, по касательной, хорошо всё, — спокойно, как дома, ответила она.
Машина дёрнулось, притормаживая и скользя, колено мне кольнуло щепкой из простреленного сидения водителя. Внизу на полике лежала насквозь мокрая от чужой крови её ушанка. Врала мне стальная Оксана Пална. Ничего тут хорошего не было. Вообще ничего хорошего.
— Дай, перетяну, — я попробовал повернуться. С пальцем в пузе это было сложнее обычного, гораздо. Ничего не получилось, мягко говоря.
— Лежать! Лежать, вашу мать! — крик товарища «секретаря» оборвался кашлем. И на руль, что летал между его рук, крутясь с невозможной скоростью, полетели кровавые брызги.
Стало ещё хуже.
Позади что-то взорвалось, близко, мощно. Болтаясь лежачим на заднем диване, невозможно было понять, что именно, но по звуку это точно не походило ни на ни один из известных мне артиллерийских снарядов. Очередная ползучая ванна на гусеницах, набитая взрывчаткой?
Машина остановилась. Нас сперва дёрнуло, едва не сорвав с дивана, какое-то расстояние «Эмка» прошла юзом и встала, отчего меня и Оксю опять бросило вперёд. Я зажмурил глаза от очередной яркой, как удар ножом в живот, вспышки боли, она простонала сквозь зубы про мать и угол.
Дверцы распахнулись.
— Ранены оба, она легко, — задыхаясь, хрипел Игнатов. — Его не трясти. Сразу врачей.
— Вы тоже ранены, това… — явно простуженный голос не договорил.
— Бегом, твою мать!..
И он снова закашлялся, на этот раз привалившись к рулю. Я видел, как был поджат к корпусу его правый локоть. Плевральное? Как критично? Выживет ли товарищ «секретарь»? Пока статистика этой гонки была «два к трём в пользу живых», и менять её вообще не хотелось.
— Куда вперёд ногами⁈ — рычала Оксана. — А ну развернуть, живо!
Меня несли, подхватив прямо за тулуп. Всё-то он продумал, тайный товарищ Игнатов. Или это просто показалось, что на этой верхней одежде летелось куда удобнее, чем на шинели или плащ-палатке? Или повезло? Вот бы и дальше продолжило везти. И желательно всем нам.
— Пулевое брюшной, минут пятнадцать, может, меньше. Кровопотеря, тащите растворы и донорскую, первую группу! — сбитым голосом кричала она, когда вокруг заметно потемнело и стало теплее. Видно, в помещение занесли.
— Почему так мало крови на нём? — напряжённым тоном спросил кто-то, и я узнал голос Славы Коркунова.
— Потому что он дырку себе в брюхе пальцем заткнул, пальцем деланый! — лаконично пояснила стальная военврач. — Ты, может, делом займёшься, потом поболтаем?
— Обоих обезболить, Николину общий, — не обратив внимания на неё, велел кому-то Слава.
— Меня не надо, я так посижу, — уже значительно тише отозвалась жена.