Перейти к тексту

Рассвет русского царства. Книга 18 - Тимофей Грехов

Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Рассвет русского царства. Книга 18

Глава 1

Честно, ждал я от торга тысячи две, а взял почти вдвое больше. И больше всех заплатили венгры, которых я до того дня в глаза не видел.

Первые два дня купцы шли ко мне на подворье сами. Весть о сорока восьми возах моего товара из Александрийска разнеслась по Москве за день, и с утра у ворот стояла очередь, как в моём прошлом веке за дефицитом. Полотно с ткацкой ушло оптом в первый же день. Чугун разобрали за два, половину московские, половину купцы из Твери и Ярославля. Четыре буржуйки с трубами я ставил по десять рублей и думал, что это дорого. Их забрал боярин Плещеев, все четыре для своих усадеб: не торговался и глядел при этом мимо меня. Тёплая задница у боярина оказалась важнее обиды. Свечи и вощёное полотно забрали монастыри, а восковых голубей Матрёны, старшей из вдов, разобрали за один день.

Доски стояли дольше всех. Корабельные, в три сажени, в Москве мало кому были нужны, и я уже думал везти их назад. Но на четвёртый день приехал человек от Ощеры, молодой подьячий с тетрадью, в чистом кафтане, и сказал, что казна берёт все доски для Ивангорода. Я назвал ту цену, по какой продавал бы любому купцу на торгу. Подьячий записал, посмотрел на меня и спросил, не ошибся ли я.

— Не ошибся, — ответил я. — Передай Василию Ивановичу: слово я держу. И то, что сказал в кабинете, тоже: казне продаю, как всем.

К вечеру он вернулся с серебром, и я понял, что Ощера знал торговую цену на доски до того, как послал ко мне подьячего, и платить её был готов.

На Торг в Китай-город я вывез стекло на пятый день.

Стекло я придержал нарочно. На Торгу я снял два места у крестца, и грузчики с утра расставили на столах кувшины, чарки, блюда и оконницы. Прозрачного стекла было больше зелёного, потому что за зиму Никита научился выводить из массы зелень.

Народ собрался до того, как мы закончили расставлять. Первыми подошли двое ганзейцев из Риги, которые торговали в Новгороде. За ними новгородцы, потом литовский купец из Вильны с двумя приказчиками.

Толмач подошёл первым.

— Боярин, купцы из Буды. От венгерского короля. Спрашивают, кто варит стекло.

— Я варю, — сказал я. — Что им надо?

— Всё.

Я посмотрел на купца в коротком кафтане. Тот смотрел на прозрачную чарку и не видел больше ничего вокруг.

Цену на партию я назвал ту, что считал по дороге: рубль за десяток чарок, два за кувшин, три за оконницу. Ганзеец подумал и сказал, что даёт сверху четверть. Венгр через толмача добавил к четверти ещё столько же. Литовец, который до этого молчал, перебил венгра. Ганзеец поднял снова. Торг пошёл сам, без меня, я лишь стоял и слушал, как четыре купца перебивают друг друга, а Никита рядом со мной открывал рот и закрывал.

— «Настоящий аукцион, — подумал я. — В пятнадцатом веке».

Никита дёрнул меня за рукав.

— Боярин, они же сами… мы же молчим.

— Молчи дальше, — сказал я, — и наслаждайся. Ведь чем больше они сейчас цену назовут, тем больше я тебе награду (премию) дам.

Через час венгры забрали всё стекло до последней чарки. Причём буквально вырвал чарку из рук Новгородца. Венгр положил её на свой стол и начался торг. Цена к концу поднялась почти вдвое против моей. Расплачивались они золотом, угорскими дукатами, которых я до того дня в руках не держал.

— Спроси, когда будет ещё, — сказал венгр через толмача. — И сколько боярин возьмёт за листовое. Для окон… большое, в локоть.

Я ответил, что листовое будет к весне, и назвал цену втрое выше оконницы в свинце. Венгр кивнул так, будто я назвал цену на хлеб.

(От авторов: Венгрией в эти годы правил король Матьяш Корвин. Двор его в Буде был одним из самых богатых в Европе. Стекло в Буду возили из Венеции, с острова Мурано, где к середине XV века научились варить прозрачное стекло. Шло оно сушей, через Вену, и каждый перекупщик по дороге добавлял свою долю. Так что купца из Буды на московском Торгу удивило одно: даже после торга цена вышла ниже той, что он платил дома.)

Никита в тот вечер сидел на крыльце с золотом и считал его в третий раз.

— Тысяча триста, боярин, — сказал он. — Так не бывает.

— Как видишь, бывает, — с усмешкой ответил я.

— Я думал, его по рублю за десяток чарок берут.

— Теперь будут брать по два, — сказал я. — И сразу вари оконное, листом. В Буде теперь его будут ждать. И оконницы для Варлаама, на собор и на школу, тоже помни. Они первые в очереди.

Он посчитал ещё раз и так и сидел с мешками наполненными деньгами, пока Богдан не загнал его спать.