Перейти к тексту

Абиссинец 1890. Том 10 - Сергей Насоновский

Сергей Насоновский, Сергей Щербатых

Абиссинец 1890. Том 10

Глава 1

Как две капли воды

Семен отстранился, придерживая брата за плечи, и еще раз всмотрелся в его лицо.

— Здоров ли, Вась?

— Здоров, Семка. Слава Богу.

Филипп подал батюшке крест. Отец Василий оглянулся, сжал Семену руку, еще раз обнял его и вернулся к людям. Я передал Рыжему папаху, приложился ко кресту и отошел. Семен остался у крыльца дожидаться отца Василия.

Пелагея Александровна уже собирала нас к ужину. Я передал приглашение Рыжему и Ильке. Крестный батюшку пригласл сам.

— Обязательно придем, — ответил Семен и вновь уставился на брата.

Саша попросила, чтобы я долго не задерживался, и пошла с Пелагеей помогать собирать к столу. Я же позвал Олега за Беркутом.

В станичной конюшне вороной стоял уже вычищенный, с разобранной гривой. Я провел ладонью по спине, осмотрел ноги. Все было в порядке.

— Благодарствую, Матвей.

Конюх передал мне повод и отворил ворота. У стены стояла подвода с бочкой.

— Воду до сих пор с дальнего колодца берете? — спросил Олег.

— А как иначе? Завтра еще раз попробуем конюшенный колодец вычистить. Ила там много, будем выбирать, да сруб снизу осмотреть надо. Может, получится опять воду из него брать, а то к дальнему-то с бочкой не наездишься. Ну а коль не получится, будем новый копать.

Он кивнул на закрытый досками колодец возле конюшни.

— Давно засорился?

— Да вот как вы из станицы ушли, две недели дожди лили, так он, почитай, и забился.

Я вывел Беркута. Олег прикрыл за нами ворота.

У Кравцовых мы поставили коня на прежнее место. Пеструшка потянулась из соседнего денника, а Беркут ответил ржанием.

— Пора мне свою конюшню ставить, — сказал я. — Курень есть, сарай есть, а за лошадьми все к вам хожу.

— Так с Фомичом поговори. Еще немного протянешь — и до осени к нему не подступишься. Тут всем строиться надо.

— Да, вижу, Фомич нарасхват. С делами на базу управлюсь и завтра встречусь.

Олег подхватил пустое ведро, я задвинул засов, и мы пошли в дом.

В горнице уже суетился дядька, Илька помогал ему придвинуть лавку. Мы вымыли руки в сенях. Татьянка протянула мне полотенце и тут же пожаловалась, что Олег ее к пчелам не пускает.

— Завтра сами сходим, — пообещала Саша, — а потом смастерим тебе свой небольшой улей. Будет у тебя мед, да не простой, а самый сладкий и душистый на всей Уссури.

Татьянка от радости показала Олегу язык и убежала в женскую часть дома.

— Пока всех не дождемся, за стол не суйся, — строго предупредила Акулина Никитична, заметив, как Олег потянулся к столу.

Крестный сел возле дяди.

— Аркаша, про остальное завтра в правлении договорим?

— Завтра. Сегодня давай без службы.

— Добре. Отдохнуть вам надобно.

Дверь в сени открылась. Семен пропустил вперед брата, а мы поднялись.

Отец Василий пришел в простой темной рясе, без праздничного облачения. Пелагея Александровна подошла под благословение, за ней — Акулина Никитична. Татьянка встала рядом с бабушкой и сложила ладони на груди.

Крестный представил нас батюшке, затем указал на свое место у образов.

— Прошу, отец Василий.

— А вы, Степан Анисимович?

— Я рядышком.

Семен устроился неподалеку от брата, я сел напротив. Женщины заняли отдельный стол возле печи. Саша подвинула лавку, пропуская Татьянку к бабушке.

— Благословите трапезу, батюшка, — попросил крестный.

Все вновь встали и повернулись к образам. Отец Василий прочел молитву, мы ответили, перекрестились. Он благословил пищу и питье, и только тогда Пелагея Александровна подала щи.

На столе, помимо хлеба, стояла миска с приправленными молодыми побегами папоротника, собранными совсем недавно. На большом блюде лежали куски обжаренной рыбы, рядом — соленые ястыки, заготовленные еще осенью. Тут же был круглик с моченой ягодой, обильно сдобренный медом, кувшин с узваром, томленая репа с морковью и печеный картофель.

От щей шел пар, пахло капустой с грибами. Я отломил еще горячего, хрустящего хлеба. Постных щей тетка Поля не пожалела: ложка в них едва проворачивалась. Шел Петров пост, поэтому скоромного на столе не было.

— А именинник-то у нас пропал на свой день, — вспомнила тетка. — Пятого июня девятнадцать стукнуло, а поздравлять некого было.

— Сам едва вспомнил, теть Поль.

— Ну теперь-то точно не забудешь, — сказал крестный. Он вынул из-под стола небольшой сверток и протянул мне. — Ну, почитай, год прибавился, надеюсь, ума тоже не убыло.

В свертке оказался отполированный латунный свисток, как у городских жандармов.