Перейти к тексту

Провал - Роман Воскресенский

Роман Воскресенский

Наследие предтеч Том 1 Провал

Глава 1

Провал начинается с карты

Рюкзак лежал на полу екатеринбургской квартиры. Как труп, раскинутый, выпотрошенный, ждущий, когда его соберут заново. Громов сидел на корточках рядом с ним и методично раскладывал снаряжение. Слева верёвки и карабины, справа — техника, в центре — то, что решится в последнюю очередь.

Он взял моток восьмимиллиметровой верёвки, взвесил в руке, отложил обратно. Пятьдесят метров — мало. Взял другой, семидесятиметровый. Годы работы в разведке приучили: бери с запасом там, где ошибка стоит жизни, и экономь там, где она стоит только денег. Пещера не прощала ни того, ни другого просчёта, но хотя бы не стреляла в ответ.

Квартира была съёмной, безликой — три комнаты, минимум мебели, ничего, что нельзя бросить за час. Профессиональная деформация. Даже выйдя в отставку, Громов не смог заставить себя обрасти барахлом. На стене — только карта Северного Урала, испещрённая пометками, которые понимал только он сам.

Кухня пустовала — ни магнитов на холодильнике, ни фотографий, ни следов чужого присутствия. Единственным украшением служил старый армейский компас на подоконнике, подаренный инструктором ещё в училище, задолго до всех последующих командировок. Компас давно барахлил — стрелка чуть дрожала на севере. Громов не выбрасывал его по одной причине — вещь была дорога ему как память и напоминала о том, что ничто не бывает вечным.

Он поднялся, подошел к окну. Во дворе обычная картина спального района, ничем не примечательная — соседский мальчишка гоняет мяч в одиночестве. Мимоходом Громов невольно отметил три выхода со двора, двух человек, куривших у подъезда напротив. Поймав себя на этой мысли он усмехнулся, коротко и невесело. Профессиональная паранойя вместе с удостоверением не уходила в отставку. Она просто меняла адрес.

Телефон на подоконнике засветился беззвучно, сообщение от врача, напоминающем о плановом осмотре позвоночника. Громов посмотрел на экран, и, не найдя для себя ничего нового, вернулся к рюкзаку. Спина не болела. Спина вообще ничего не делала такого, за что можно было бы её упрекнуть — срослась, зажила, как учили в госпитале, в пределах ожидаемого для такой травмы. В пределах ожидаемого означало — с металлом внутри, с ограничением на нагрузку, с пожизненной инвалидностью третьей группы и ежегодной комиссией, которая методично напоминала о том дне в Сирии.

Он не любил вспоминать. Но тело помнило за него, в дождь, при резком повороте, при попытке поднять что-то тяжелее положенного. Память прочно сидела не в голове — позвонках, и от этого было не спрятаться никакими усилиями воли.

За три года после отставки Громов перепробовал всё, что полагается пробовать бывшему офицеру, которому вежливо указали на дверь — консультирование для частных охранных структур, скучно и мелко после реальной работы. Предложение от старого сослуживца заняться корпоративной разведкой — слишком похоже на прежнюю жизнь, только без прикрытия государства за спиной, недолгую попытку преподавать тактику выживания на коммерческих курсах для менеджеров, желающих почувствовать себя героями на выходных. Ни одно занятие не продержалось дольше нескольких месяцев. Не потому, что не получалось — получалось как раз хорошо, слишком хорошо для того интереса, который он к этому испытывал.

Проблема была не в компетенции. Проблема была в том, что пятнадцать лет его жизнь имела структуру — задачу, риск, результат, — а гражданская жизнь предлагала взамен только досуг, и в этом досуге не было ничего, что заполняло бы пустоту на месте прежнего смысла.

Сирия. Три года назад…

Пыль забивала горло даже сквозь маску. Группа шла вторые сутки без связи, конспиративная встреча сорвалась, резервный канал молчал, от плана осталась только его половина, самая опасная. Громов вёл двоих через сухое русло, туда, где по всем расчётам их не должны были ждать.

Жара стояла такая, что воздух над камнями воздух дрожал видимым маревом, а вода во флягах пахла металлом и хлоркой. Младший, необстрелянный боец в группе, двадцатипятилетний связист по позывному Кедр, держался хорошо для первого выхода, не паниковал, экономил силы, слушал старших без пререканий. Громов помнил, как минуту назад отдал ему последний глоток из своей фляги под предлогом, что у него самого ещё есть, хотя фляга была пуста…

Их ждали…

Засада ударила из-за гребня, откуда, по всем разведданным, простреливаемого сектора не существовало. Кто-то не учёл рельеф, возможно рельеф изменился со времён последней съёмки, на войне разница между двумя объяснениями никого не интересовала, потому что результат один.