Земский докторъ. Том 15. Мюнхенский узел. Книга 1
Глава 1
В июне двадцать первого Москва понемногу приводила себя в порядок. На Кузнецком снова работали витрины, в одной выставили даже настоящие парижские шляпки. Цены на них кусались так, что Иван Палыч предпочёл отвернуться и сделать вид, будто его чрезвычайно интересует афишная тумба.
Газету он купил у мальчишки на углу и, пока «Минерва» ползла по Кузнецкому, пробегал глазами заголовки: съезд кооператоров, посевная, итоги очередного займа. На третьей полосе, в подборке «Из-за границы», взгляд зацепился за коротенькую заметку без подписи.
«Мюнхен. В Баварии продолжают множиться так называемые „патриотические“ союзы. На днях в одной из пивных города состоялось собрание некоей рабочей партии. С речью, полной антисемитских выпадов и призывов к реваншу, выступал бывший ефрейтор. По сообщению нашего корреспондента, оратор не блещет образованием, зато обладает редкостью зычным голосом и собрал в зале около шестисот человек».
Иван Палыч дочитал до конца, сложил газету вчетверо, потом развернул и прочёл ещё раз. «Бывший ефрейтор». Фамилии корреспондент не привёл: то ли не расслышал, то ли не счёл нужным. Для Москвы двадцать первого года это была ничего не значащая строчка между кооператорами и посевной.
Иван Палыч знал, какие имена будут печатать на этих полосах через двенадцать лет. И название этой «некоей рабочей партии» он видел раньше: в Мариинске, на подоконнике гостиницы «Таежная», в пачке немецких газет.
Пальцы, державшие газету, вдруг оказались совсем холодными, хотя в салоне было жарко. Он аккуратно сунул её под сиденье, подальше с глаз.
— Приехали, Иван Палыч! — Кузьма лихо притормозил у подъезда Наркоминдела. — Ждать?
— Жди. Хотя… — доктор вздохнул, выбираясь из салона «Минервы». — С Георгием Васильевичем «ненадолго» не бывает. Если до обеда не вернусь — иди в столовую.
Чичерин принял в своем кабинете. К одиннадцати утра нарком иностранных дел выглядел как человек, которого только что разбудили, хотя на самом деле он вообще не ложился. Пенсне сидело криво, бородка топорщилась.
— А, Иван Павлович, голубчик… Проходите. Чаю? Он, правда, вчерашний. И холодный.
— Спасибо, не надо.
— И правильно, — кивнул Чичерин и тут же, без всякого перехода, спросил: — Помните Константинополь? Набережную, разговор с господином… как его… Штольцем?
Иван Палыч потёр переносицу. Такое забудешь! Раненый немецкий шпион, беседа о фармацевтических заводах…
— Помню. Он тогда просил «принципиального согласия на сотрудничество».
— А вы сказали, что уговорите меня. Что ж, будем считать, что уговорили. Правда, спустя два года!
Иван Павлович непонимающе глянул на Чичерина.
Георгий Васильевич хмыкнул и вытащил из папки сложенную вдвое бумагу с гербовой печатью.
— Вот. Получено на прошлой неделе нашим торгпредством в Берлине. Некое «Баварское фармацевтическое товарищество» предлагает построить под Мюнхеном завод по выпуску пенициллина. По нашей лицензии, на паях, пятьдесят на пятьдесят. Земля уже есть, деньги — по их словам — тоже. Для России предложение интересное: по предварительным расчётам наша доля выручки обещает быть очень даже нелишней, а твёрдая валюта республике сейчас нужна позарез. Да и не только в деньгах дело, хотя и в них тоже. Вопрос политический, сам понимаешь…
— Под Мюнхеном? — удивился доктор. — Почему не Леверкузен? Не Франкфурт? Там и заводы, и кадры, и вся химия Германии.
— Вот и я спрашиваю. Официальный ответ: баварское правительство выделило участок и дало налоговые льготы. — Нарком встал и подошёл к карте Европы, висевшей на стене. — А неофициально… Бавария, Иван Павлович, нынче особая статья. С прошлой весны там правит господин фон Кар, и баварцы называют свою землю «ячейкой порядка». Берлин для них слишком красный, а Версальский договор для них — национальный позор. Туда стеклись все, кого выжили из остальной Германии: офицеры, бывшие «добровольческие корпуса», разные общества «патриотов» с портретами кайзера. Сидят по пивным и мечтают о реванше.
Доктор промолчал. Он знал об этом куда больше, чем мог себе позволить сказать вслух.
Национал-социалистическая немецкая рабочая партия. Для большинства сейчас пустой звук, строчка мелким шрифтом на третьей полосе. Крошечная партийка размером с пивную. Пока. Но доктору это название было знакомо — из учебников истории и фильмов.
— И вы хотите, чтобы поехал именно я?