Перейти к тексту

Девица на службе. Чернила и воск - Александра Воронцова

Девица на службе. Чернила и воск

Глава 1

Происходящее казалось мне несусветной дикостью.

То есть, судя по реакции присутствующих, все шло своим чередом, а я никак не могла поверить, что это не сон.

И голова опять заболела, хотя уже неделю не беспокоила.

— Ну все, отмучилась, бедняжка. Царствие небесное Ариадне Пантелеевне. — Григорий Иванович опустил веки покойнице.

Бедняжка? Я искала в себе сочувствие к стервозной склочной старухе, что измывалась надо мной три недели, а над хозяйкой моего тела несколько лет, и не находила в памяти ни единого доброго слова, которое не было бы откровенным лицемерием.

Прислуга же, топтавшаяся у двери, вздыхала печально, хоть той же Акулине не раз затрещины перепадали тяжелой рукой барыни. Да и у второй горничной глаза на мокром месте, будто не ее чуть не вытолкали взашей третьего дня без жалованья, обвинив в воровстве гребня. Гребень-то потом нашелся за трельяжем, да только виноватой все равно выставили Дуньку. До чего ж русские бабы терпеливы да сердобольны. С вечера на кухне костерили хозяйку, а теперь того и гляди заголосят.

А у меня ни слезинки не выдавливается даже приличия ради, и уже осуждающе косится доктор. Как же, благодетельница преставилась, а я до сих пор ни разу не всхлипнула.

— А вы как, голубушка? — Григорий Иванович впился в меня профессиональным взглядом. — На поправку идете? Мутить перестало?

— Спасибо, Григорий Иванович, все благодаря вам, — разлепив пересохшие губы, пролепетала я. Вру ведь откровенно. Не благодаря, а вопреки. Может, и он хороший специалист для своего времени, да только уж больно отношение к женщинам ему глаза застит. Он как сам придумал, отчего я без сознания оказалась в тот проклятый день, так другие версии и не рассматривал.

Шишки на лбу ему оказалось достаточно для диагноза.

«Что ж вы, барышня-то в облаках своих витаете? Кто ж под сосульками-то ходит? А вдруг бы зашибло насмерть?»

А про то, что отключилась я после удара по затылку, даже слушать не стал. Только нахмурился, заподозрил галлюцинации и желание придать себе значимости.

«Кому б спонадобилось-то? — нахмурился доктор. — Деньги и украшения при вас. Не смешите. Признались бы сразу, что девичья рассеянность подвела. Передо мной-то чего приукрашивать? И не вздумайте полицмейстера беспокоить, а я, так и быть, тетушке про вашу блажь ничего говорить не стану».

В общем, порошки я его принимать не рискнула. Поостереглась, не имея представления, что такое медицина в этом не то месте, не то времени. Может, и хуже себе сделала, но, как говорила одна моя знакомая, опытный врач, «если больной хочет жить, то врачи бессильны».

— Бледны-с, Ирина Константиновна, — резюмировал Григорий Иванович.

Еще б не бледна. Дышать в комнате тетки совсем нечем. Старуха вечно боялась сквозняков и прела под пуховой шалью.

Так и не дождавшись от меня никакой реакции, доктор обратился к Акулинке:

— А ты пошли за поверенным. Да не сейчас, дура. Поутру. Чтоб отписался сыну, придется ему хоть ненадолго вернуться из Петербурга… — При этих словах Григорий Иванович на меня посмотрел с непонятной жалостью. — М-да, будешь тут бледной, когда жизнь такой кульбит сделала…

Я пока никак не могла понять, к чему он клонит. Только вспомнила, что надо доктору заплатить. На негнущихся ногах прошла к шкатулке, что на том самом трельяже, где Ариадна Пантелеевна хранила деньги для неотложных нужд, и неловко дала Григорию Ивановичу рубль серебром. Если и нужно было больше, так он ничего не сказал.

— Господин доктор, — Дунька позвала врача, видя, что от меня никакого толку. — Пока Сенька извозчика поймает, может, чаю с коньяком?

Она увлекла Григория Ивановича за собой, а Акулина попыталась меня успокоить:

— Не извольте беспокоиться, Ирина Константиновна. Сейчас пошлем за батюшкой. Все будет, как должно. Да вы не убивайтесь так…

— Спасибо, Акулина. Я у себя пока буду. Позови, как батюшка придет. Не могу я тут…

Не могу изображать горе.

Ариадна Пантелеевна жизнь своей неродной племяннице-сироте отравляла вдохновенно, а той и деваться из приживалок было некуда. Уж больно рано попала она в этот дом, где характеру не дали сложиться. Сломали девчонку. Даже мне на ее месте несладко было, а как она не зачахла, вообще непонятно.

Я за три недели, как очнулась, несколько раз сама чуть не приложила драгоценную Ариадну Пантелеевну за ее каверзы. Останавливало меня только то, что одного удара старухе могло хватить, чтобы отправиться к праотцам. А грех на душу я взять была не готова. Вот и старалась лишний раз под предлогом болезни на глаза тетке не попадаться. Все крутила в голове, как бы мне найти другое пристанище.

Мутит.