Боярский сын. Ратоборец Часть первая
Глава 1
Рычание мотора стихло, стоило мне повернуть ключ в замке зажигания. А в утреннем воздухе Красногорска сразу стало слышно, как в кронах лип заливаются весёлые птахи.
Я откинул боковую подножку, перекинул ногу через горячее кожаное седло своего «железного коня» и спрыгнул на брусчатку внутреннего двора родового поместья. Стянул с головы шлем, тряхнул волосами, вдыхая грудью настоянный на сирени воздух, и расплылся в улыбке.
У крыльца, возле распахнутого багажника внедорожника, стоял глава рода Ярославских. Оглядывал утварь, которую охранники складывали внутрь.
— Отец, привет! — крикнул я.
Святослав Васильевич Ярославский повернул голову. Обычно суровый патриарх решил сделать скидку на выходной день и улыбнулся.
— Приветствую, сын, — его взгляд скользнул по моей куртке, потёртым джинсам и ботинкам. — Ну что, готов ехать на рыбалку?
— Я-то готов! Всегда готов, можно даже сказать! — бодро отрапортовал я, с нескрываемым удовольствием разглядывая экипировку бати.
Вид у главы древнего боярского рода был максимально далёк от великосветских раутов и заседаний Государственного Совета. Штаны защитного цвета с кучей накладных карманов, свободная ветровка-«пикселка», а на ногах удобные кроссовки, которые по приезде на берег наверняка сменятся высокими болотными сапогами.
Никакого пафоса, чистая практичность на выезде!
В багажнике аккуратными рядами лежали тубусы с удилищами, ящики со снастями, походный мангал и сумки-холодильники. И всё это для того, чтобы выбраться на природу.
Ярославские решили отдохнуть на чистом воздухе! Причем отдохнуть мужской компанией, без баб-с…
— А где Яромир? — я покрутил головой по сторонам. — Неужто уже в машине дрыхнет?
Отец недовольно поморщился и махнул в сторону крыльца особняка:
— Да всё ещё в постели валяется, лоботряс! Время идёт, вся хорошая уда пропадёт, пока этот барин соизволит глазки продрать. Сейчас пошлю ещё раз человека наверх, чтобы тот поднял его. Если надо — пусть хоть водой из ведра окатит!
Внутри меня тут же заворочался ехидный червячок.
— А не надо человека! — я заговорщицки подмигнул и приложил ладонь к груди. — Лучше я сам пойду и подниму его! Есть за мной один старый должок… Как раз удобный случай представился!
Отец хмыкнул. Он-то своих сыновей знал как облупленных.
— Должок, говоришь? Ну, раз так, то долги, безусловно, нужно отдавать. Это дело чести. Только сильно его там не калечь, мне сегодня на берегу два полноценных помощника нужны, а не инвалидная команда.
— Ни-ни! Я ласково! Чисто по-братски! — оскалился я в ответ во все тридцать два зуба, повесил шлем на руль мотоцикла и припустил вверх по ступеням крыльца.
Настроение было просто великолепным. На дворе стоял конец мая, природа буйствовала зеленью, а впереди маячило жаркое лето. До окончания учебного года в Императорской Академии Чародейств и Ратной Науки оставались считанные дни.
И если после первого семестра нас встречал холодный Рубеж, то вот второй семестр обещал проверить полученные навыки на Зачистке Прорывов. Да-да, снова пятерки пойдут в бой, но на этот раз с кураторами и без надзора сверху. Впрочем, об этом я расскажу позже.
С учёбой у меня проблем не было: после триумфа на Великой Ордалии преподаватели смотрели на меня чуть ли не с благоговейным трепетом. Оценки в зачётке стояли отличные, все нормативы по стрельбе, ножевому бою и тактике я сдал играючи, так что перевод на второй курс был у меня в кармане почти со стопроцентной гарантией.
Правда, после нашего эпического побоища на Императорской Арене ректорат в лице декана строго-настрого запретил мне приближаться к Глебу Долгополому. Мол, во избежание ненужного напряжения, дуэлей в коридорах и прочих кровавых оказий.
Да я, честно говоря, особо-то и не порывался!
При встрече в лекционных залах или столовой мы с этим напыщенным индюком старательно делали вид, что друг друга в упор не замечаем. Но я-то спиной чуял, каким волком он смотрит мне вслед и как скрипит зубами от бессильной злобы.
Зато на личном фронте в стенах Академии наметились весьма любопытные перемены. После отъезда Ефросиньи Степановны в Новосибирск я стал замечать, что Любава Прокопьевна Шумилова стала ко мне как-то лучше относиться, что ли.
Куда только девались её ледяной гонор и привычка смотреть на меня как на врага народа?
То в коридоре подойдёт, заведёт разговор ни о чём. То поправит свою роскошную русую косу и стрельнёт васильковыми глазищами, то на тренировке улыбнётся так тепло и ласково, что у Мишки даже челюсть отпадала.
Видать, права была Фрося, когда в госпитальной палате говорила, что от женского взгляда такие вещи не укроются! Растопил-таки старый ведарь сердечко неприступной боярышни!