Таксист из Forbes 12
Глава 1
Толян не написал. В ночь на четверг от меня ушли шестеро, Руслан и пятеро с трёх точек, Толян с утра держал Калужскую один, и за весь день от него не пришло ни строчки. Я проверил ещё раз, сидя в машине на Тверской, и набрал его сам. Кофе из автомата, купленный утром у мясокомбината, так и стоял в держателе, холодный, и, кроме чая с лимоном у Ройтмана, ничего другого у меня за день во рту не было.
Толян ответил на четвёртом гудке. За ним гудел компрессор, кто-то крикнул «Анатолий, второй готов», и он крикнул в ответ «вижу», не отнимая трубку.
— Гена, привет. Писать не стал, руки в масле. Ключи у Раисы Михайловны, Витёк третий держит. Живём. Я на четвёртый пост минут десять смотрю, как дурак, подъёмник внизу стоит.
— Сколько у тебя пустых постов?
— Два. Второй мойщик один на мойке, у него руки до локтя красные. Из Чехова звонили, с точки, там двое работают за четверых. Я сам с утра в яму уже трижды лазил.
— Ищи людей, Толян. Взамен ушедших. Сегодня начинай.
— Где я их возьму в четверг вечером?
— У тебя телефонная книга толще моей. Своих ищи, проверенных. Таких, с кем тебе самому будет удобно работать, потому что работать с ними тебе, в одном боксе.
Компрессор дошёл до давления и выключился, и стало слышно, как Толян дышит.
— Своих у меня осталось немного. Кто спился, кто сам теперь хозяин. — Он помолчал. — Но позвоню. До ночи обзвоню всех. Ты только, Гена, не жди, что их будет шестеро.
— Сколько будет. Объявление дай, Ольге позвони пусть в блоге клич кинет. Будем через собеседование принимать.
Он отключился без «пока» и я остался в машине с телефоном и холодным стаканом.
Я положил обе руки на руль, не заводя. На Тверской зажигали витрины. В затылке гудело с утра, от недосыпа и сегодняшних событий у мясокомбината, и за день гул не прошёл, я к нему просто притёрся. Начать я хотел с Орлова, с его недели, и мысль сразу съехала обратно на четвёртый этаж, к блюдцу с лимоном. Целый час Ракитин шёл по моей зиме ровно и ни на одной дате не задержался. Май он искал, листал том назад и вперёд и приберёг его на конец, как в переговорной приберегают последний пункт повестки, ради которого всех и собрали. Ангар с картой он сложил бы и без Филиппин, ноября ему для этого хватало. Значит, Филиппины были нужны ему сами по себе, а у человека, который сверяет, наугад ничего не бывает. И сталь на нём на этом слове ушла вниз, под ней открылась его старая синь, и во рту у меня от одного воспоминания опять стало пресно. Такое открывается у человека, когда задевают его собственное, и задел его, выходит, мой май. Гул в затылке складывал их в одно, Орлова с вывеской на воротах и Ракитина с блокнотом в клетку, хотя они, скорее всего, друг друга в глаза не видели. Ракитина я отложил до папки Ройтмана и вернулся к Орлову. Я раскладывал неделю так, как в прошлой жизни раскладывал чужой квартальный отчёт, по дням, пока не станет видно, где у него шов.
Во вторник ночью появились два отзыва на картах с аккаунта, созданного накануне, а утром очередь стояла до улицы, и Стас сорок минут светил фонариком в «Весту» по моим же правилам. В среду Андрей в Ступино с серой папкой читал вопросы по списку и смотрел на нас с Романовым, прикидывал, сын ли я ему. Протокол его занимал мало, он щупал отцовский фланг, дела отца в Ступино, и там оказалось пусто. В ночь на четверг ушли пятеро и Руслан, вся клиентская база легла в файл в два сорок семь, и вывеска, стоявшая за боксами с тех пор, как её сняли, уехала вместе с ними. Утром в четверг синие буквы висели на чужих воротах, под ними минус тридцать процентов, а у столба стоял человек в ветровке и говорил «сочтёмся» ровно, как диктуют номер телефона.
Три дня, пять ударов, и ни одного нельзя повесить на Орлова.